JAZZ, ART-ROCK И ДРУГАЯ ХОРОШАЯ МУЗЫКА
/ СТРРАШНЫЕ РАССКАЗОЧКИ - Страница 3 - Форум
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 3 из 7«1234567»
Форум » Околомузыкальный форум » Литература » СТРРАШНЫЕ РАССКАЗОЧКИ
СТРРАШНЫЕ РАССКАЗОЧКИ
xoxol1965 Дата: Суббота, 21.11.2009, 23:46 | Сообщение # 21
Группа: Модераторы
Сообщений: 453
Статус: Offline
...продолжаю рассказочки:

кОЛДОБЛИН

В одном затрапезном городишке прямо посреди центральной (к тому же единственной) улицы раскинулась гигантская колдобина. Трое местных автолюбителей давно к ней привыкли. Тракторист Забодаев тоже. Лесник Пафнутий в своей чапайской тачанке – и тот приноровился объезжать колдобину через подворье старухи Горынычны. Только столичные гоголи, пролетавшие изредка через безымянный городок, расшибали свои мерседесы в полный моголь.

Так, вот, и жили.

Металлолом растаскивали автолюбители. Водителей-неудачников забирала себе бабка Горынычна. Оставшийся хлам Пафнутий отвозил в лес.

Старуха выхаживала приезжих водителей, кормила, отпаивала самогоном и тешила ими свое увядающее либидо. Когда Забодаеву не везло с урожаем – к Горынычне заявлялся мясник Михайло. Он допивал самогон и, не закусывая, переходил к разделке. Похлебку из чужаков варили тут же, на берегу колдобины.

На пиршество собирался весь город. Съезжались на танках загонщики мерседесов. Скрипя заржавелым ковшом-имплантантом, ковылял «тракторист». Из бабкиного сарая выползал упитый Михайло и, опираясь на клыки, медитировал на котел с пищей. Пафнутий вывозил из лесу свое многочисленное семейство: шестиголового заячьего царя Глашу, крысомаху Дашу, белку-гермафродита Мойшу и три десятка совместно нажитых отпрысков.

Тогда поварешку ведущего из рук Горынычны принимал мэр городка, Алозий Кирдык. Зачерпывал ароматную мясную пенку и выливал в колдобину. На дне трехметровой ямы по приданию обитал добрый Колдоблин – покровитель этих благословенных мест.

 
санди Дата: Суббота, 21.11.2009, 23:50 | Сообщение # 22
Группа: Модераторы
Сообщений: 2820
Статус: Offline
biggrin biggrin biggrin ))))) Добрая сказочка.
 
xoxol1965 Дата: Суббота, 21.11.2009, 23:59 | Сообщение # 23
Группа: Модераторы
Сообщений: 453
Статус: Offline
ДВЕ ВЕРСИИ ПАПЫ КАРЛО

Немолодой уже небритый мужчина со свалявшимися волосами ходил из угла в угол.

Шаг за шагом.

Словно его гнал, не давая остановиться, затаившийся внутри зверь.

Время от времени мужчина бросал в пространство наполненные гневом фразы.

«Меня окружают одни чурки! Как же меня это достало… Только грязные чурки…», - он все больше распалялся.

«Я с утра до ночи работаю.. Пашу как… как не знаю кто… А они целыми днями отдыхают, ничего не делают…

Ведут себя так, словно все принадлежит им!»

Он взглянул куда-то в угол.

«Слышь, чурка», - надрывно крикнул он, и в его руке сверкнуло лезвие ножа, - «хоть из тебя я сделаю человека!»

Папа Карло занес нож, схватил полено, и начал яростно выстругивать из него Буратино.

* * *

Те из вас, кто слышал историю о том, как столяр Джузеппе сбагрил своему приятелю Карло говорящее полено, могут быть уверены, что их обманули. Собственно, любая хоть сколько-нибудь чудесная история обрастает со всех сторон домыслами, как ствол старой осины обрастает древесными грибами. Никакого Джузеппе не было и в помине. А истинная история начиналась так…

В молодости Карло был дровосеком.

О, тогда его не называли старым шарманщиком! Его звали Карло-сердцеед! Его смолистые кудри и ослепительная улыбка не оставляли равнодушной ни одну девушку из их деревни! И он вполне любил их всех… До тех пор, пока однажды в глубине леса не встретил её.

Она шагнула к нему, возникнув из глубины дерева. Карло, конечно, слышал легенды о дриадах, но не подозревал, что они могут быть так прекрасны…

Эта ночь была незабываемой. Но единственной. Впоследствии, сколько Карло ни ходил на эту полянку, он не видел ничего, кроме дикой яблони с небольшим влажным дуплом на уровне пояса…)))

У дриад своё течение времени, видимо. Во всяком случае, много лет спустя, когда лысый старый Карло, давным-давно перебравшийся в город, сидел в своей каморке, он услышал на крыльце писк.

Взяв фонарь, он вышел за дверь и чуть не споткнулся о сплетённую из бересты корзинку. В ней надсадно надрывался криком маленький деревянный человечек, как две капли воды похожий на молодого Карло. Единственное, что портило его – слишком длинный нос…

 
санди Дата: Воскресенье, 22.11.2009, 12:12 | Сообщение # 24
Группа: Модераторы
Сообщений: 2820
Статус: Offline
Это очень смешно и ни капельки не страшно!
Представляю, как это читается на публику и с выражением!

"Меня окружают одни чурки"... )))))))

ну, а на счёт второй версии, я , тоже, подозревал, что там не всё так чисто и гладко.
Ну не может же у шарманщика Карло ни с того ни с сего появиться ребёнок. Шото ж было....

 
санди Дата: Понедельник, 30.11.2009, 22:52 | Сообщение # 25
Группа: Модераторы
Сообщений: 2820
Статус: Offline
Сон Акиносуке

В Тойчи, что в провинции Ямато, жил гёши (солдат) по имени Мията Акиносуке. В его саду рос развесистый старый кедр, под которым он любил отдохнуть в знойные дни. Как — то раз, после полудня, Мията устроился под этим деревом с двумя своими друзьями — тоже воинами. Люди сидели лениво перебрасываясь словами, попивали вино и ожидали часа, когда жара начнет спадать. Неожиданно Мията почувствовал сильную сонливость. Побороть ее просто не хватало сил, и Мияте пришлось просить у своих друзей извинения за то, что он вздремнет в их присутствии. Он лег у самого ствола кедра, закрыл глаза и вскоре увидел сон.

Ему приснилось, что он лежит в саду на своем любимом месте. Вдруг какой‑то шум привлек его внимание, и Мията встал, чтобы узнать, в чем дело. С ближнего холма спускалась процессия, похожая на свиту какого‑нибудь даймиё. Ничего подобного по красоте и пышности Мияте видеть не приходилось ни разу в жизни. Его очень заинтересовало, что эти придворные могут делать вблизи его дома. Впереди процессии шло множество богато одетых людей. Следом молодые носильщики несли большой лакированный кузов, обитый внутри блестящим голубым шелком. Свита подошла к дому гёши и остановилась. Из нее выступил роскошно одетый человек, — несомненно, очень важный сановник, приблизился к Акиносуке, низко ему поклонился, а затем произнес:

— Досточтимый господин, перед собой Вы видите вассала Кокуё Токоё (Властителя Волшебной Страны). Мой повелитель, Император вышеназванной страны, приказал мне приветствовать Вас от его августейшего имени и предоставить себя полностью в Ваше распоряжение. Также он приказал мне довести до Вашего сведения, что высочайше желает Вашего присутствия во дворце. Соблаговолите немедленно войти в этот достойный экипаж, который был послан специально за Вами,

Услышав такие слова, Акиносуке был просто ошеломлен и хотел было ответить подобающим образом. Но удивление лишило его речи, да и силы, казалось, ушли от него. Поэтому единственное, на что он остался способен, — это безмолвно последовать предложению гостя. Он поднялся в экипаж. Высокородный гость разместился рядом. Затем он подал знак, и юноши, подняв носилки за шелковые веревки, повернули на юг. Путешествие началось.

К удивлению Мияты, очень скоро их экипаж остановился перед гигантскими двухъярусными воротами, выполненными в китайском стиле. Ничего подобного так близко от дома Акиносуке припомнить не мог. Его спутник сошел с носилок, сказав:

— Я пойду объявить о высокодостойном прибывшем.

И скрылся.

После короткого ожидания из ворот вышли два очень важных придворных в одеждах из пурпурного шелка, с высокими головными уборами, своей формой указывающими на очень высокий ранг. После самых вежливых приветствий они помогли Мияте выбраться из экипажа и повели его через огромные ворота и просторный сад к входу во дворец, фасад которого простирался на восток и на запад на сколько хватало взгляда. Войдя в исполинское здание, все трое проследовали в приемную залу удивительных размеров и сказочного убранства. Провожатые подвели Акиносуке к почетному месту, усадили на подушки, а сами почтительно устроились в отдалении. Появились девушки‑служанки в парадных одеждах и принесли легкую еду и прохладительные напитки. Те двое, одетые в пурпурные одеяния, терпеливо ждали, пока Мията насытится, затем приблизились к нему, низко поклонились и обратились со следующими словами, говоря по очереди, согласно дворцовому этикету:

— Наша почетная обязанность заключается в том, чтобы дать Вам знать…

— …причину Вашего вызова сюда…

— Наш Господин и Император высочайше желает, чтобы Вы стали его зятем, ..

— …и это его желание и приказ — жениться сегодня же…

— …на Ее Высочестве Принцессе, его дочери…

— Мы сейчас приведем Вас в покои Его Величества, где Его Величество уже ожидает…

— Но сперва необходимо облечь Вас в одеяния, приличествующие этой высокой церемонии.

Последнюю фразу оба они произнесли одновременно.

Сказав так, придворные вместе последовали к нише в стене, в которой находился огромный тонсу, отделанный лаком и золотом. Они выдвинули ящики и вынули из них прекрасные одежды, пояса из драгоценных материй и небольшой головной убор напоминающий корону. Во все это они облачили Акиносуке, и тот принял вид, подобающий жениху столь высокой невесты. Затем его взяли под руки с двух сторон и повели в покои Императора. Властитель Волшебной страны замер, одетый в желтый шелк. Высокая черная корона на голове свидетельствовала о его императорском сане. Слева и справа от него сидели множество сановников в порядке соответствия их придворным званиям. Все они были прекрасны и неподвижны, как статуи Будды в храме, Мията вышел на середину и трижды простерся ниц перед Императором.

Его Величество ответил добрыми словами, а затем произнес:

— Тебе должны были сообщить о причине вызова в Наш Дворец. Мы решили, что ты станешь мужем Нашей дочери. Сейчас начнется твоя свадьба.

Как только Император закончил свою речь, послышались звуки веселой музыки и появилась длинная вереница прекраснейших придворных дам, которые проводили Акиносуке в зал, где ждала его невеста. Хотя это помещение было необъятных размеров, оно едва вместило множество гостей, удостоенных присутствовать на свадебной церемонии. Все склонились перед женихом, и он занял свое место на приготовленных подушках, напротив дочери Императора. Невеста казалась божественно прекрасной, а ее одежды походили на светлое легкое летнее небо. И началась свадьба с великим весельем и радостью.

Глубокой ночью молодых проводили в отведенные для них покои. Там их опять окружили знатные особы и вручили им подарки, которым не было числа.

Прошло несколько дней, прежде чем Акиносуке снова позвали в тронный зал. На этот раз его приняли с еще большим почетом, и Император удостоил своего зятя беседой. Он сказал:

— В юго‑западной части Наших владений имеется остров, называемый Райсю. Мы назначаем тебя губернатором этого острова. Там ты найдешь подданных, верных и послушных, но их законы еще не приведены в полное соответствие с законами То‑коё, и их обычаи еще не упорядочены как должно. Мы вменяем тебе в обязанность усовершенствовать их общественное устройство настолько, насколько это может быть возможным, и желаем, чтобы ты правил ими с добротой и мудростью. А теперь иди. Все приготовления, необходимые для твоего путешествия на Райсю, уже закончены.

Акиносуке и его молодая жена в этот же день отбыли из дворца Токоё, сопровождаемые на берег многочисленным эскортом знатных особ и придворных чиновников. В гавани они погрузились на приготовленный корабль императорской флотилии и с благоприятным ветром без каких‑либо приключений достигли Райсю. Здесь их ожидал теплый прием жителей острова, собравшихся на берегу.

Мията постепенно начал входить в круг своих обязанностей и нашел, что вполне с ними справляется. В течение первых трех лет своего губернаторства он занимался в основном оформлением и введением новых законов. Ему помогали искусные советники и чиновники, и Акиносуке ни разу эта работа не показалась неприятной. Наконец, он с ней покончил, и после этого ему больше ничего не оставалось делать, кроме как исполнять требования дворцового этикета и посещать все религиозные церемонии согласно древним обычаям. Воздух в стране был таким животворным, а земля такой плодородной, что болезнь и нужда никогда не заглядывали в этот край. Подданные губернатора были послушны, исполнительны и работящи, и ни разу за все время ни один закон не был нарушен. Акиносуке правил на Райсю более двадцати лет, и в течение всего этого срока даже тень горя ни разу не омрачила его жизнь.

За это время у него родились и выросли дети: пять мальчиков и две девочки. Но на двадцать четвертом году жизни на острове его любимая жена — дочь императора — неожиданно умерла. Ее похоронили с высшими почестями на вершине прекрасного холма Ханриэке и поставили на могиле красивый памятник, высеченный из огромного камня.

После смерти жены Акиносуке почувствовал такие пустоту, горе и одиночество, что жизнь для него потеряла всякий смысл.

Прошли тягостные дни официального траура, и на Райсю прибыл гонец из дворца Токоё. Он передал губернатору послание с высочайшими соболезнованиями, а после этого сказал:

— Вот слова, которые наш Высокий Господин, наш Император Токоё приказал мне передать лично Вам: «Теперь Мы посылаем тебя назад в твою страну и к твоим людям. Что касается семерых твоих детей, то они внуки и внучки Императора, который о них позаботится. Таким образом, ты можешь о них не беспокоиться».

Получив это распоряжение, Акиносуке покорно стал готовиться к своему отбытию. Он привел в порядок все свои дела, дал наставления советникам и чиновникам, попрощался с добрыми островитянами. Наконец настал день отплытия, и в сопровождении толпы людей бывший губернатор прибыл в порт, где взошел на специально для него присланный корабль. Судно не спеша развернулось и вышло в голубое море, распростертое под голубым небом. Вскоре очертания острова Райсю стали тоже голубыми, потом серыми и, наконец, вовсе исчезли…

…А Акиносуке неожиданно проснулся под кедром в своем собственном саду!..

Какой‑то момент он был оглушен и поражен. Ведь он не был здесь более двадцати лет. Но тут он увидел своих двух приятелей, все также сидящих около него, весело болтающих и выпивающих. Мията дико уставился на них и громко воскликнул:

— Как странно!

— Акиносуке, должно быть, видел сон, — смеясь заметил один из друзей. — Что ты видел во сне, сосед? Что‑нибудь странное? — спросил второй.

И Акиносуке пересказал им сон, который длился двадцать лет и три года в стране Токоё, на острове Райсю. Друзья же были поражены, потому что в действительности Акиносуке спал не более нескольких минут.

Один из друзей сказал:

— В самом деле ты видел во сне странные вещи. Но пока ты дремал, мы тоже наблюдали нечто удивительное. Около твоего лица порхала маленькая желтая бабочка. Потом она села на землю рядом с тобой, со стороны дерева, и почти сразу же, как она села, из‑под земли выскочил большой‑большой муравей, схватил ее и потащил вниз, в свою нору. Но перед тем как ты проснулся, мы увидели, что та же самая бабочка вылезла из муравьиного гнезда и запорхала перед твоим лицом как и прежде. Но вдруг она неожиданно исчезла. Мы так и не заметили, куда она делась.

— Возможно, это была душа Акиносуке, — сказал другой воин. — Мне кажется, я видел, как она влетела в его рот…

— Хорошо, — отозвался первый, — но даже если та бабочка была душой Мияты, этот факт все равно не объясняет его волшебного сна.

— Его могут объяснить муравьи, — возразил второй сосед. — Муравьи очень странные существа, возможно, даже демоны… Тем более что под этим старым кедром находится их гнездо.

— Давайте посмотрим! — воскликнул Акиносуке, сильно взволнованный этим предположением.

Он поднялся и поспешил за лопатами…

Земля вокруг кедра и между его корнями оказалась взрыхленной самым удивительным образом колонией муравьев. Когда верхний пласт почвы был снят, показались их крошечные постройки из соломы, глины и стеблей травы, отдаленно напоминающие улицы города. В центре одного строения, относительно более солидных размеров, чем остальные, люди обнаружили стаю этих изобретательных насекомых, окруживших тело очень крупного муравья с желтыми боками и длинной черной головой.

— О! Да это же император из моего сна! — закричал Акиносуке. — А эта большая постройка — дворец Токоё! Как необычно! В таком случае и Райсю должен лежать на юго‑запад отсюда, налево от того толстого корня… Ну да, вот он! Как странно! Теперь я уверен, что отыщу холм Ханриэке и могилу принцессы.

Он копал и копал, переворачивая землю, и наконец увидел маленький холмик, на вершине которого лежал камешек, своей формой напоминающий буддийское надгробие. А под ним он обнаружил зарытое в глину мертвое тело муравьиной самки.

Друзья помолчали и осторожно засыпали муравьиные владения землей.

Сообщение отредактировал санди - Понедельник, 30.11.2009, 22:57
 
xoxol1965 Дата: Вторник, 01.12.2009, 00:44 | Сообщение # 26
Группа: Модераторы
Сообщений: 453
Статус: Offline
Странная, однако, сказка. Но и к тому же, занимательная. К стати, тоже совсем не страшная.
 
санди Дата: Понедельник, 07.12.2009, 22:24 | Сообщение # 27
Группа: Модераторы
Сообщений: 2820
Статус: Offline
возвращаясь к Юки Онна и Снегурочке, хочу сказать, что у них является общим любовь к нормальному мужчине и их исчезновения тоже, являются общим местом. Если бы я был этнографом, я бы сказал, что образу снежной женщины пересказанному в этих двух историях, многие-многие тысячи лет.
 
санди Дата: Понедельник, 07.12.2009, 22:45 | Сообщение # 28
Группа: Модераторы
Сообщений: 2820
Статус: Offline
а эту историю, тоже, есть возможность можно сравнивать с уже известным нам произведением...

Сказание об Миминаси Хёйчи

В узком проливе Симоносёки, что находится близ местности, которая называется Данноура, произошла самая последняя битва между Хейке, или по‑другому, родом Тайра, и Дзенйи, известным как род Минамото. Это было более восьмисот лет назад. В результате долгого соперничества Хейке были почти полностью истреблены, а в последней битве при Данноура погибли также их женщины и дети и наследник их императора, которого теперь помнят под именем Антоку Теннё.

После случившегося здешний берег и омывающее его море приобрели дурную славу. Ибо в течение всех прошедших после сражения лет здесь видели призраков. Рыбакам стали попадаться странные крабы с рисунком на панцире, напоминающим человеческое лицо. И люди подумали, что это, должно быть, духи воинов Хейке приняли такое обличие. Другие странные вещи можно было видеть и слышать на том пустынном побережье. Темными безлунными ночами тысячи призрачных огоньков, покачиваясь, парили около берега, легко и бесшумно двигаясь над волнами. Ониби — огнями демона назвали их местные жители. Когда же поднимался ветер, то с моря доносились крики и шум, похожие на звуки боя.

В прежние годы духи Хейке были гораздо более беспокойными, нежели теперь. Тогда они могли вдруг появиться рядом с кораблем, плывущим в ночи, и уже более никто никогда не видел ни этот корабль, ни его матросов. И во все времена они коварно подстерегали беспечных пловцов, чтобы утащить их на дно.

Чтобы умилостивить гневных духов Хейке, в Симоносёки, — деревне на берегу пролива с таким же названием, был построен буддийский храм Амидайи. Совсем рядом с ним, на берегу, отвели место для кладбища, на котором поставили поминальные камни с высеченными на них именами утонувшего императора, его царственного отпрыска и его великих верных вассалов. Вокруг них регулярно проводились молебны, чтобы мертвые оставили в покое живых. И действительно, после постройки храма и кладбища духи Хейке стали беспокоить людей гораздо реже, чем раньше. Однако время от времени они появлялись вновь, устраивая разные проделки и как бы показывая, что истинного успокоения еще не нашли.

Несколько столетий назад здесь, в Симоносёки, жил слепой юноша по имени Хёйчи. Его умение петь под собственный аккомпанемент на биве (японской четырёхструнной лютне) славилось на всю округу. Играть и петь он обучался с детства и скоро превзошел искусством своих учителей. Особый же почет и славу как исполнитель Хёйчи завоевал после того, как создал песенное сказание о борьбе Хейке и Дзенйи. Говорили, что, когда он пел о битве при Данноура, даже злые демоны не могли сдержать слез.

Хёйчи был очень беден и жил только тем, что ему подавали за его игру. Но однажды нашелся добрый человек, который ему помог. Священник Амидайи очень любил музыку и стихи и часто приглашал Хёйчи в храм, при котором жил. А вскоре, будучи чрезвычайно растроганным изумительным искусством юноши, предложил ему переселиться в Амидайи насовсем. Молодому человеку отвели отдельную комнату в той части храма, которая выходила в сад. В обмен на кров и пищу от него требовалось лишь иногда по вечерам, когда священник был свободен от своих обязанностей, услаждать его слух своим искусством.

В один из летних вечеров священник со всеми своими помощниками был позван в дом умершего прихожанина для исполнения буддийского обряда похорон. Хёйчи остался дома один. Вечер был душный, и слепой музыкант решил перед сном посидеть в прохладе на террасе перед своей комнатой. Здесь, то слушая шелест листвы сада, то скрашивая свое одиночество наигрыванием на биве, юноша ожидал возвращения священника. Миновала полночь, но его друг все не приходил. Хёйчи поднялся и пошел было к себе в комнату, но воздух в ней был еще жарким, и он опять вернулся на террасу. И тут он услышал шаги, приближающиеся со стороны задних ворот храма. Хёйчи напрягся — таких тяжелых шагов он не слышал никогда в жизни. Кто‑то пересек сад, приблизился к террасе и остановился перед музыкантом. Этот кто‑то не был его другом‑священником. Низкий рокочущий голос назвал слепого музыканта по имени отрывисто и бесцеремонно, в той манере, в которой самураи обращаются к тем, кто ниже их по происхождению:

— Хёйчи!

Но Хёйчи был слишком удивлен и напуган, чтобы незамедлительно ответить, и голос позвал снова, уже тоном грубого приказа:

— Хёйчи!!

— Я здесь, — ответил юноша, испуганный угрозой в голосе. — Я слепой! Я не могу знать, кто меня зовет.

— Тебе нечего бояться! — воскликнул незнакомец. И уже более вежливо продолжал:

— Я стою около этого храма и прислан сюда с поручением. Мой высокородный господин, человек чрезвычайно знатный, остановился на отдых в этой деревне Симоносёки. С ним множество его благородных подданных. Он соизволил посетить то место, где произошла битва при Данноура, и сейчас отдыхает. Ему рассказали о твоей знаменитой песне об этом сражении, и теперь он хочет услышать ее исполнение. Все благородные собравшиеся тебя ожидают, поэтому бери свою биву и немедля иди со мной во дворец.

В те времена ослушаться приказа самурая было не очень‑то просто. Поэтому Хёйчи надел свою обувь, взял биву и пошел с незнакомцем, который вел его ловко, но заставлял идти с неимоверной быстротой. Рука сопровождающего была тверда, как железо, а при его широких шагах раздавались лязг и звон полного самурайского облачения. Было похоже, что рядом с юношей шел дежурный придворный страж.

Первый испуг Хёйчи прошел, он даже начал думать о том, что ему повезло, ибо, если верить словам стражника‑самурая, то юноше предстояло показать свое искусство перед персоной очень высокопоставленной.

— А вдруг тот господин, который желает услышать мое пение, — князь, да еще высшего ранга, — про себя размечтался слепой музыкант. Неожиданно самурай остановился, и Хёйчи, к его великому изумлению, показалось, что они достигли каких‑то больших ворот. Это удивляло и настораживало, потому что, как юноша ни старался, он не мог вспомнить в своей деревне других ворот, кроме ворот храма Амидайи, где он жил сам.

— Дорогу! — крикнул самурай.

Послышался звук отодвигаемых засовов, затем скрип раскрывшихся ворот, и они оба проследовали внутрь. Судя по запахам и шуму листвы, это был сад. Хёйчи вместе с сопровождающим пересекли его и снова остановились перед каким‑то входом.

— Эй, внутри! — позвал посланный. — Я привел Хёйчи!

Приблизились звуки торопящихся ног, послышался шипящий шелест раздвигаемых ширм и дверей, затем голоса разговаривающих женщин. По манере их выражений Хёйчи понял, что сейчас его введут в какой‑то знатный дом, но все еще не мог догадаться, в какое же место его привели. Однако времени на раздумья он не получил. Маленькая, но крепкая женская рука подхватила юношу и, поддерживая, помогла подняться по нескольким каменным ступеням. Наверху ему приказали снять обувь, а затем все та же рука повела его вдоль бесконечных коридоров, обшитых полированным деревом, с круглыми колоннами на поворотах, по полу, устланному мягкими коврами и изумляющему своей шириной.

Наконец они достигли какого‑то громадного помещения и вышли на его середину. Хёйчи показалось, что здесь собралось очень много людей — гораздо больше, чем жило во всей его деревне, ибо шелест шелка одеяний походил на ласковый шум морского прибоя. Все они говорили вполголоса, и их речь была речью придворных. Юношу усадили на ковры, приготовленные специально для него, и ласково сказали, чтобы он чувствовал себя непринужденно. Заняв свое место, Хёйчи настроил инструмент. Затем голос женщины, который, по его предположению, должен был принадлежать придворной даме, обратился к нему:

— Тебе дан высочайший приказ: спеть под музыку бивы все, что ты знаешь о Хейке.

Так как полное повествование о давно случившемся заняло бы много вечеров, Хёйчи отважился спросить:

— Высокородная госпожа, эту историю невозможно рассказать всю за один вечер. Может быть, благородные присутствующие желают услышать какую‑нибудь одну часть?

Тот же женский голос ответил:

— Тогда спой нам про битву при Данноура, так как эта часть из всех частей самая печальная,

И Хёйчи возвысил свой голос и запел про сражение на горьком море, чудесно заставляя свою биву гудеть, как изгибаемые луком весла, и стонать, как мачты мчащихся кораблей, и свистеть, как летящие стрелы, и кричать, как кричат люди в бою. Он сумел передать тяжелую поступь воинов, и удары железа о шлемы, и плеск воды, принимающей сраженных в свои глубины.

Во время коротких пауз справа и слева от себя слепой музыкант мог слышать тихие восклицания:

— Какой великолепный исполнитель!

— Никогда в наших местах мы не слышали такой игры!

— Нет никого во всей Империи, кто мог бы сравниться с Хёйчи!

 
санди Дата: Понедельник, 07.12.2009, 22:46 | Сообщение # 29
Группа: Модераторы
Сообщений: 2820
Статус: Offline
(окончание)

От этих слов новые силы и еще большее вдохновение пришли к юноше. Он запел и заиграл еще лучше. И шепот изумления рос вокруг него. Когда же он, наконец, дошел до места, где рассказывалось о горестной судьбе императорского наследника и беспомощных женщин и о том, как придворная кормилица Нийно‑Яма совершила смертельный прыжок с маленьким наследником на руках, все слушатели разом испустили один долгий‑долгий содрогающе‑ужасный вопль страдания. После этого они запричитали и заплакали так горько и жалобно, что слепой музыкант сам испугался тех чувств, которые он исторг из сердец присутствующих. Продолжалось это долго. Потом постепенно звуки сетований и плач смолкли, и воцарилась глубокая тишина. Голос дамы раздался в ней гулко и неожиданно:

— Мы слышали, что ты очень искусный игрок на этом инструменте — биве и не знаешь себе равных в пении, но мы не могли даже вообразить, что кто‑либо вообще может иметь такой талант. Сегодня вечером ты всех нас поразил. И наш Господин высочайше повелел сообщить, что он намеревается достойно тебя наградить. В этой деревне мы останемся еще на семь дней, после чего предпримем обратное путешествие. Тебе приказано приходить сюда каждый вечер, вплоть до нашего отбытий, и услаждать нашего повелителя и нас своим искусством.

Таким образом, и завтра ты придешь сюда в это же время. Стражник, который привел тебя сегодня, придет за тобой… Но есть еще одна вещь, о которой мне ведено тебя предупредить. В течение всего времени, пока наш августейший Господин будет находиться в этой местности, ты не должен говорить никому ни слова о визитах сюда. Он путешествует инкогнито и не желает, чтобы это было раскрыто… А теперь ты можешь идти к себе в храм.

Хёйчи очень вежливо выразил свою благодарность за честь, которая была ему оказана, после чего знакомая женская рука проводила его до выхода из дворца. Здесь он был передан самураю, который довел юношу до храма, помог ему подняться на террасу и ушел, немногословно попрощавшись.

Когда утомленный музыкант добрался до своей постели, раздались первые робкие посвистывания птиц, приветствовавших занимающуюся зарю. Священник не заметил отсутствия своего юного друга, так как, вернувшись очень поздно, подумал, что тот спит. Сам же Хёйчи не нарушил данного обещания и ничего ему не рассказал о своем ночном приключении. За день молодой человек хорошо отдохнул, а в середине следующей ночи появился тот же самурай и повел его уже знакомым путем во дворец. Здесь Хёйчи опять пел и играл на биве и достиг еще большего успеха. И опять высокородные собравшиеся плакали, стенали и причитали.

Однако на этот раз его отсутствие было замечено. Утром после того, как Хёйчи вернулся в храм, его позвали к священнику, и тот сказал ему тоном ласкового упрека:

— Мы очень волновались за тебя, друг Хёйчи, Бродить где‑то одному слепому в такой поздний час опасно. Почему ты ушел, ничего нам не сказав? Я приказал бы слуге тебя сопровождать. Где ты был?

Музыкант ответил уклончиво:

— Прости меня, мой добрый друг! Но мне было необходимо позаботиться об одном моем деле, и я не мог этого сделать в другое время.

Священник был больше удивлен, чем огорчен скрытностью Хёйчи. Он почувствовал в ней нечто неестественное и предположил, что могло случиться что‑то недоброе. В местности, пользующейся такой дурной славой, слепой юноша легко мог оказаться жертвой колдовства или обмана какого‑нибудь злого духа. Он больше не стал задавать вопросов, но по секрету от Хёйчи приказал своим слугам присмотреть за ним, а в том случае, если музыкант покинет храм после наступления темноты, тайно проследить, куда он направится.

Настала следующая ночь, и Хёйчи опять пошел во дворец, неся в руке биву. Это было замечено, и слуги с фонарями попытались его преследовать. Однако мрак был таким густым и лил такой сильный дождь, что люди потеряли юношу из виду еще до того, как сами выбрались на дорогу. Тем не менее, было очевидно, что Хёйчи шел чрезвычайно быстро. Обстоятельство загадочное, если учесть, что он был слеп, а дорога из‑за дождя была скользкой и глина большими комьями липла к ногам. Слуги священника прошли по всей деревне, стучась в каждый дом и спрашивая о певце, но никто ничего не мог о нем сообщить. В конце концов, так и не найдя Хёйчи, все отправились назад, в храм, по дороге вдоль берега. И вдруг слуги остановились, пораженные звуками неистово наигрываемой мелодии и вдохновенного пения. Они доносились с кладбища. Люди стали приглядываться, но за исключением призрачных огоньков, которые всегда летали там темными ночами, все было черно в том направлении. Сперва самые храбрые, а за ними и остальные поспешили на кладбище, и вот какая картина предстала перед их взорами при свете тусклых фонарей: перед поминальным камнем Антоку Теннё сидел в полном одиночестве Хёйчи и невзирая на дождь исступленно играл и пел песню о битве при Данноура. А над ним, и вокруг него, и над всеми многочисленными поминальными камнями, как мерцающие свечи, горели ониби — огоньки мертвых. Кто мог подумать, что рядом с живым человеком может собраться такое количество духов умерших!

— Хёйчи‑Сан! Хёйчи‑Сан! — закричал слуга. — Ты околдован? Хёйчи‑Сан!

Но слепой, казалось, их не слышал. Всё энергичнее он заставлял свою биву звенеть, греметь и бряцать. Всё более и более яростно он пел песню о великом сражении. Тогда они стали его трясти и кричать прямо в ухо:

— Хёйчи‑Сан! Хёйчи‑Сан! Сейчас же идем с нами домой! Певец вздрогнул и сказал им с укоризной:

— Как вы смеете прерывать меня таким образом перед этими высокородными собравшимися?! Это недопустимо!

В ответ на такие слова, несмотря на необычность происходящего, слуги не смогли удержаться от хохота. Будучи уверенными, что Хёйчи заколдовали и словами ему ничего не докажешь, они схватили его за бока, рывком подняли на ноги и, преодолевая его сопротивление, потащили домой, в храм. Здесь по приказу священника с еще не пришедшего в себя юноши стащили мокрую одежду, переодели в сухое, а затем заставили его выпить сакэ и поесть.

Утром настоятель храма сам пришел в комнату друга и потребовал у того полного объяснения своих странных поступков минувшей ночью. Хёйчи долго колебался. Но, наконец, видя, что его поведение не на шутку огорчило и встревожило доброго священника, он решил прекратить упорствовать в своем молчании и рассказал обо всем, что случилось, начиная с первого визита самурая.

Окончив повествование, Хёйчи замолчал, а священник все думал, качал головой, вздыхал и, наконец, произнес печально:

— Мой бедный, бедный друг, ты в страшной опасности. Как прискорбно, что ты не рассказал мне обо всем раньше! Твое изумительное искусство в музыке и пении действительно привело тебя на порог гибели. Знай же, что ты посещал не дворец, а проводил ночи на кладбище, среди могильников, и пел не перед императорским двором, а перед поминальным камнем Антоку Теннё, где тебя и нашли мои слуги под дождем минувшей ночью. Однажды подчинившись злым духам, ты отдал себя в их власть. Если ты послушаешься их снова, после всего, что уже случилось, они разорвут тебя на кусочки. Они уничтожат тебя рано или поздно в любом случае… Священник опять умолк, потом, словно что‑то вспомнив, обратился к юноше:

— Сегодня ночью, к моему большому сожалению, я не смогу остаться с тобой: меня уже позвали исполнить еще одну службу. Но прежде чем мы все уйдем, я попробую тебя защитить от злых духов. Для этого на всем твоем теле необходимо написать слова священных буддийских текстов.

Перед заходом солнца священник и его помощники полностью раздели Хёйчи. Затем они взяли кисточки для каллиграфии и тушью стали писать на его теле тексты священной сутры Ха‑нийа Син Къё — единственной, по мнению служителя Будды, способной отогнать этих злых духов. Иероглифы покрыли грудь и спину юноши, его голову, лицо, шею, руки и ноги. Даже на ладонях и стопах можно было прочесть защитные слова. Когда работа была исполнена, священник дал последние наставления:

— Сегодня вечером, сразу же после нашего ухода, ты должен выйти на террасу, сесть на свое обычное место и ждать. Тебя снова позовут. Но что бы потом ни происходило — не отвечай и не двигайся. Если ты хоть чуть‑чуть пошевелишься или издашь малейший звук, тебя разорвут в клочки. Не вздумай впасть в панику и начать звать на помощь, потому что, запомни это, никакая помощь не сможет тебя спасти. Если ты не исполнишь все в точности, как я говорю, смертельная опасность не минует тебя, если исполнишь — она никогда больше не вернется.

После наступления сумерек священник и его помощники ушли, а Хёйчи вышел на террасу и сел там, согласно полученным наставлениям. Он положил биву рядом, на доски пола, а сам принял позу медитации, оставаясь абсолютно неподвижным и стараясь не кашлянуть или громко не вздохнуть. Потекли долгие минуты ожидания.

Наконец со стороны дороги он услышал приближающиеся тяжелые шаги. Они миновали задние ворота, пересекли сад, приблизились к террасе и затихли прямо перед ним.

— Хёйчи! — позвал знакомый низкий хриплый голос. Слепой музыкант затаил дыхание и застыл неподвижно,

— Хёйчи! — свирепо позвал голос снова. Затем еще раз, еще более дико и устращающе:

— Хёйчи!!!

Юноша оставался безмолвным, как камень. Голос пробормотал:

— Не отвечает… Что‑то здесь не так… Посмотрим, где же тот парень…

Хёйчи услышал, как шаги проскрипели по песку двора и поднялись на террасу. Затем постепенно приблизились и остановились совсем рядом. Нависла мертвая тишина, в которой музыкант почувствовал, как удары сердца сотрясают все его тело. А грубый голос продолжал:

— Хм, вот его инструмент. Но от его хозяина я вижу только два уха… Вот почему он не отвечает: у него нет рта, чтобы говорить… От него вообще ничего не осталось, кроме этих ушей. Ну то ж, тогда я принесу своему господину то, что нашел. Ибо высочайшие приказы должны исполняться настолько, насколько то возможно…

И в тот же момент Хёйчи почувствовал, что его уши словно клещами сжали железные пальцы и рывком их оторвали. Несмотря на вспыхнувшую невыносимую боль, юноша не пошевелился и не издал ни звука. Бряцающий топот проследовал по террасе, спустился в сад, направился в сторону дороги и пропал. А слепой человек так и остался сидеть неподвижно, даже не отваживаясь поднять руки, хотя чувствовал, как две густые теплые струи текут по его бокам.

Перед восходом вернулся священник со своими людьми. Он сразу же поспешил на террасу, поднялся на нее и тут наступил на что‑то липкое и густое. Закричав от ужаса, он опустил фонарь и увидел доски пола террасы. Они были покрыты кровью. Посередине же этой страшной лужи сидел Хёйчи в позе медитации и что‑то темное сочилось из ран по бокам его головы.

— Мой бедный Хёйчи! — воскликнул священник. — Что это? Ты ранен?

При звуке голоса своего старшего друга слепой почувствовал себя в безопасности. Он со стоном вздохнул и сквозь слезы рассказал обо всем, что произошло здесь ночью.

— Бедный, бедный Хёйчи, — простонал настоятель, — это все из‑за моей оплошности, моей роковой ошибки! Твое тело, как мне показалось, было испещрено священными текстами повсюду. Да, повсюду, но кроме твоих ушей! Я торопился и доверил эту часть работы своему помощнику. А потом не проверил, как он ее выполнил. Ну, да теперь ничем уж не поможешь! Остается только залечить поскорее твои раны… Утешься, мой друг! Зато теперь опасность миновала. Никогда тебя больше не потревожат подобные посетители.

Священник позвал хорошего лекаря, и Хёйчи скоро поправился. Слухи же об этом странном приключении разлетелись далеко и широко, и юноша приобрел еще большую известность. Послушать его песни стали приезжать знатные персоны даже из столицы. Одни из них восхищались его талантом, другие жалели его, и почти все одаривали слепого музыканта деньгами и подарками, так что вскоре он разбогател.

Правда, после всего того, что с ним приключилось, изменилась не только его голова. Изменилось и имя. Его стали называть Миминаси Хёйчи — Хёйчи Безухий.

 
xoxol1965 Дата: Среда, 09.12.2009, 02:25 | Сообщение # 30
Группа: Модераторы
Сообщений: 453
Статус: Offline
Жалко парня! Мало того что слеп, так еще и без ушей остался. Спасибо, занимательно.
Отдаленное сходство с "Вием" Гоголя возможно smile


Сообщение отредактировал xoxol1965 - Четверг, 10.12.2009, 11:01
 
Форум » Околомузыкальный форум » Литература » СТРРАШНЫЕ РАССКАЗОЧКИ
Страница 3 из 7«1234567»
Поиск: